Анончик, невозможно пройти мимо твоей заявки! Только я про фартучек забыл. Зато он босой.
— Что ты врал мне, Хеймдалль?! — Тор тычет прямо в самый нос растерянному стражу мятый тетрадный листок, весь в потеках чернил и жирных пятнах. — Открывай мост, говорю! Немедленно!!!
Все время полета по радужной переливчатой дуге Тору видятся неровные строки: слова наползают друг на друга, а некоторые и вовсе размыты упавшими на бумагу крупными каплями. Разлинованный лист в этих местах коробится, буквы исходят синими разводами.
«Милый брат, Тор Одинсон! Пишу тебе это письмо… Поздравляю с коронацией и желаю долгого счастливого правления. Как ты знаешь, нету у меня ни отца, ни матери, только ты у меня один и остался», — почерк брата невозможно узнать,
«Милый брат, сделай милость, забери меня домой, в Асгард, нет больше сил терпеть… Что угодно для тебя сделаю, хочешь конюхом пойду, хочешь — из Ётунхейма лед на себе возить стану, только забери, я здесь умру…»
«Мелкие, злобные, лживые твари! Убью!» — лютая злоба выжигает все внутри, Тор не видит моста, не видит разбегающихся звездных перекрестков, только теснящиеся буквы — робкие, такой слабый нажим…
«Мстители надо мной насмехаются, велят делать за них грязную работу, убивать, в том числе, а если ослушаюсь, бьют чем ни попадя. А еды мне нету никакой…»
«Хотел, было, самовольно вернуться, хоть пешком через всю Вселенную, да нет возможности на космический корабль пробраться, тессеракта тоже нет. Пробовал со скалы, но у этой планеты сильное притяжение, поломался только…»
«За все ответят! За каждую его слезинку! Весь этот их сраный город в щепки разнесу, башню эту… От Старка даже пыли не останется!» — лихорадочно мечутся в голове мысли.
«На неделе Старк велел мне запечь для него карпа, стал я его с головы чистить, а он взял и начал рыбьей мордой мне в лицо тыкать… А вчера вернулся пьяный и бутылкой меня по голове ударил, так что упал я без памяти и потом еле в себя пришел».
«Пожалей меня, брат, все бьют и есть все время хочется, а скука такая, что и сказать нельзя, все плачу. Пропащая моя жизнь, хуже собаки всякой… А еще кланяюсь Фригг и Одину, и прекрасной невесте твоей Сиф. Остаюсь твой брат Локи Лафейсон, милый Тор приезжай… всем, что есть святого молю, возьми меня отсюда».
В парадном зале дворца повисла зловещая тишина — молодой правитель не явился на собственную коронацию.
— Велел открыть мост? — едва слышно переспрашивает Один, и его лицо наливается гневным багрянцем.
Фригг заламывает руки, подданные торопливо опускают глаза, и только оцепление из воинов в парадных доспехах остается невозмутимым.
— Где он?! — ревет Тор.
Старк и рад бы ответить, но мощная рука пережала горло, лишая возможности говорить, поэтому остается только хрипеть и болтаться, как пришпиленное к стене насекомое.
— Ох, Господи, — глаза Пеппер полны ужаса, — Отпустите его. Я провожу!
Тор широко вышагивает по светлым, вновь отделанным, коридорам и комнатам башни, волоча за собой Старка.
— Меня тошнит от этого жабьего дерьма уже! — издали слышит он голос брата, выговаривающего
— Локи! Гемоглобин! Сто раз уже говорили!
— Не смей кричать на меня! Я даже смотреть не могу на эту вашу икру. Ой, меня сейчас вырвет.
— Наташа, убери ты ее, — торопливо произносит мужской голос. — Давай тогда гранат, Локи. Посмотри какой.
— Малины хочу.
— Не завезли сегодня малину! — срывается Наташа.
— Я. Хочу. Малину. Сейчас!
— Хорошо. Сейчас будет малина, а пока за ней съездят, давай попробуем гранат. Сладкий гранат. Полезный. Может быть, тебе сок отжать?
— Нет, я так. Или лучше отожми…
— Сукин сын! — с душой произносит Тор и отпускает Старка. — Извини, Тони.
— Да, ничего, всегда пожалуйста, если некого душить будет, — ворчит Старк, растирая шею.
Дверь на кухню Тор распахивает рывком, изумленный Бартон роняет гранат, и алые ядрышки весело скачут по полу.
— О! Получил мое письмо? — радостно приветствует Локи. — Рад тебя видеть. Хочешь жабьего дерьма?
Тор набирает полную грудь воздуха, но только молча выдыхает. Невозможно орать на босого, поджимающего пальцы на ногах Локи, на Локи, в глазах которого солнечно искрится озорная радость, на Локи, чьи тонкие пальцы степенно поглаживают далеко выпирающий круглый живот.
—
— Локи, ну зачем?
— Скучно, — невинно улыбается живое воплощение безмятежности. — Хотел тебя увидеть. Мне через неделю рожать, вот я и подумал, вдруг уже не увидимся.
— Ну, что ты, Локи. Даже не смей так думать! — Тор осторожно обнимает брата, кладет руку на теплую, туго натянутую кожу.
— Проводи меня в комнату, — просит Локи. — Клинт, ты ведь принесешь нам сок. И икры! И отбивную с горошком.
— Слава Богу, про малину не вспомнил, — вздыхает Наташа, когда Тор уводит Локи.
— Отец меня убьет, — грустно сообщает Тор Старку.
Они сидят вдвоем на смотровой площадке, любуясь на последние отсветы заходящего солнца.
— Подумаешь, не состоялась сегодня коронация, завтра проведете…
— Ты в своем уме?
— Нет, — честно признается Старк. — С тех пор, как в моей башне поселился беременный мужик, я не в своем уме.
— Не надо было спать с мужиком!
— Это совершенно невозможно, — ухмыляется Старк. — Ему нельзя отказать. Да, и не хочется отказывать.
— Вот и не жалуйся тогда.
— А я и не жалуюсь.
— Не жалуйся.
— Что он тебе хоть
Тор протягивает Старку смятые листки, Тони сосредоточенно читает. От заливистого хохота на крыло поднимаются стаи испуганных голубей.
— До Чехова добрался, — отсмеявшись, сквозь слезы всхлипывает Старк.