— Что ты врал мне, Хеймдалль?! — Тор тычет прямо в самый нос растерянному стражу мятый тетрадный листок, весь в потеках чернил и жирных пятнах. — Открывай мост, говорю! Немедленно!!!

Все время полета по радужной переливчатой дуге Тору видятся неровные строки: слова наползают друг на друга, а некоторые и вовсе размыты упавшими на бумагу крупными каплями. Разлинованный лист в этих местах коробится, буквы исходят синими разводами.

«Милый брат, Тор Одинсон! Пишу тебе это письмо… Поздравляю с коронацией и желаю долгого счастливого правления. Как ты знаешь, нету у меня ни отца, ни матери, только ты у меня один и остался», — почерк брата невозможно узнать, когда-то четкий и быстрый, он стал неуверенным и очень неровным.

«Милый брат, сделай милость, забери меня домой, в Асгард, нет больше сил терпеть… Что угодно для тебя сделаю, хочешь конюхом пойду, хочешь — из Ётунхейма лед на себе возить стану, только забери, я здесь умру…»

«Мелкие, злобные, лживые твари! Убью!» — лютая злоба выжигает все внутри, Тор не видит моста, не видит разбегающихся звездных перекрестков, только теснящиеся буквы — робкие, такой слабый нажим…

«Мстители надо мной насмехаются, велят делать за них грязную работу, убивать, в том числе, а если ослушаюсь, бьют чем ни попадя. А еды мне нету никакой…»

«Хотел, было, самовольно вернуться, хоть пешком через всю Вселенную, да нет возможности на космический корабль пробраться, тессеракта тоже нет. Пробовал со скалы, но у этой планеты сильное притяжение, поломался только…»

«За все ответят! За каждую его слезинку! Весь этот их сраный город в щепки разнесу, башню эту… От Старка даже пыли не останется!» — лихорадочно мечутся в голове мысли.

«На неделе Старк велел мне запечь для него карпа, стал я его с головы чистить, а он взял и начал рыбьей мордой мне в лицо тыкать… А вчера вернулся пьяный и бутылкой меня по голове ударил, так что упал я без памяти и потом еле в себя пришел».

«Пожалей меня, брат, все бьют и есть все время хочется, а скука такая, что и сказать нельзя, все плачу. Пропащая моя жизнь, хуже собаки всякой… А еще кланяюсь Фригг и Одину, и прекрасной невесте твоей Сиф. Остаюсь твой брат Локи Лафейсон, милый Тор приезжай… всем, что есть святого молю, возьми меня отсюда».

В парадном зале дворца повисла зловещая тишина — молодой правитель не явился на собственную коронацию.

— Велел открыть мост? — едва слышно переспрашивает Один, и его лицо наливается гневным багрянцем.

Фригг заламывает руки, подданные торопливо опускают глаза, и только оцепление из воинов в парадных доспехах остается невозмутимым.

— Где он?! — ревет Тор.

Старк и рад бы ответить, но мощная рука пережала горло, лишая возможности говорить, поэтому остается только хрипеть и болтаться, как пришпиленное к стене насекомое.

— Ох, Господи, — глаза Пеппер полны ужаса, — Отпустите его. Я провожу!

Тор широко вышагивает по светлым, вновь отделанным, коридорам и комнатам башни, волоча за собой Старка.

— Меня тошнит от этого жабьего дерьма уже! — издали слышит он голос брата, выговаривающего кому-то с такой знакомой капризной интонацией.

— Локи! Гемоглобин! Сто раз уже говорили!

— Не смей кричать на меня! Я даже смотреть не могу на эту вашу икру. Ой, меня сейчас вырвет.

— Наташа, убери ты ее, — торопливо произносит мужской голос. — Давай тогда гранат, Локи. Посмотри какой.

— Малины хочу.

— Не завезли сегодня малину! — срывается Наташа.

— Я. Хочу. Малину. Сейчас!

— Хорошо. Сейчас будет малина, а пока за ней съездят, давай попробуем гранат. Сладкий гранат. Полезный. Может быть, тебе сок отжать?

— Нет, я так. Или лучше отожми…

— Сукин сын! — с душой произносит Тор и отпускает Старка. — Извини, Тони.

— Да, ничего, всегда пожалуйста, если некого душить будет, — ворчит Старк, растирая шею.

Дверь на кухню Тор распахивает рывком, изумленный Бартон роняет гранат, и алые ядрышки весело скачут по полу.

— О! Получил мое письмо? — радостно приветствует Локи. — Рад тебя видеть. Хочешь жабьего дерьма?

Тор набирает полную грудь воздуха, но только молча выдыхает. Невозможно орать на босого, поджимающего пальцы на ногах Локи, на Локи, в глазах которого солнечно искрится озорная радость, на Локи, чьи тонкие пальцы степенно поглаживают далеко выпирающий круглый живот.

— Пра-а-авильно, — тянет брат. — Мне нельзя волноваться.

— Локи, ну зачем?

— Скучно, — невинно улыбается живое воплощение безмятежности. — Хотел тебя увидеть. Мне через неделю рожать, вот я и подумал, вдруг уже не увидимся.

— Ну, что ты, Локи. Даже не смей так думать! — Тор осторожно обнимает брата, кладет руку на теплую, туго натянутую кожу.

— Проводи меня в комнату, — просит Локи. — Клинт, ты ведь принесешь нам сок. И икры! И отбивную с горошком.

— Слава Богу, про малину не вспомнил, — вздыхает Наташа, когда Тор уводит Локи.

— Отец меня убьет, — грустно сообщает Тор Старку.

Они сидят вдвоем на смотровой площадке, любуясь на последние отсветы заходящего солнца.

— Подумаешь, не состоялась сегодня коронация, завтра проведете…

— Ты в своем уме?

— Нет, — честно признается Старк. — С тех пор, как в моей башне поселился беременный мужик, я не в своем уме.

— Не надо было спать с мужиком!

— Это совершенно невозможно, — ухмыляется Старк. — Ему нельзя отказать. Да, и не хочется отказывать.

— Вот и не жалуйся тогда.

— А я и не жалуюсь.

— Не жалуйся.

— Что он тебе хоть написал-то?

Тор протягивает Старку смятые листки, Тони сосредоточенно читает. От заливистого хохота на крыло поднимаются стаи испуганных голубей.

— До Чехова добрался, — отсмеявшись, сквозь слезы всхлипывает Старк.