— Давай поженимся?..
— А? То есть как, сразу и насовсем?..
— Ты против?
— Нет, но мы так мало друг друга знаем…
— Брось! Ну, хорошо. Что еще нам следует знать друг о друге?
— У меня есть подвал…

Следующим утром на ее подоконнике мокли астры, две малиновых и одна розовая, желтая ленточка обнимашек липла к стеклу. ШП представила, как ночью этот чумовой взбирается на подъездный козырек, чтобы дотянуться до окна, и прыснула в чашку. Осталось дождаться пробуждения матушки, ШП предвкушала.
Накануне Локи, сияя голым торсом, ворвался к ней, с порога приглашая отведать старого доброго Бордо, забытого в его комнате Мизераблем.
— Настоящее французское! Восемьсот двадцать пятого года! ШП, доставай посуду — восторженно проорал он и тут же попятился под взглядом приехавшей навестить дочь родительницы.
Леди Холмс смерила неудачливого визитера ледяным взглядом. Долгим. Очень долгим. Локи показалось, что за это время она успела пересчитать все родинки на его плече, а потом он вспомнил о специально состаренных по совету Блича драных джинсах и совсем расстроился.
— Ми-миледи? — первым решился прервать затянувшуюся паузу Локи.
— В этом доме не пьют французского вина, молодой человек. Мы, в некотором роде, патриоты.
— Ма—ма! — ШП страдальчески закатила глаза. — Тебе не кажется, что «патриоты, в некотором роде» звучит, как минимум, забавно? Локи, не стой столбом, проходи.
Он успел сделать один шаг и достать, наконец, из-за спины скромный букет — три последние, еще пять минут назад украшавшие клумбу астры, — как острый кончик зонтика леди Холмс уткнулся ему в грудь, преграждая дорогу. Заготовленное «для Вас, миледи» так и не успело сорваться с языка.
— Молодые люди всегда посещают тебя в таком виде, — зонт прочертил ровную линию прямо до пряжки ремня, Локи втянул живот, — полуглыми и с початой бутылкой вина?
Назревал скандал…

— Подвал? Как интересно! И что там?
— Ну, та-а-ам… там… А может не надо?
— Прекрати, что может быть хуже твоего отца?
— Локи? Локи. Ну, прости, прости, я не хотела. Прости, пожалуйста. Не сердишься?
— Нет.
— Моя его стоит, их следует познакомить.
— А это идея.

Отец Локи отличался прямотой и суровым нравом — ШП едва успела увернуться от просвистевшего у самого лица нахуя.
— Послушай, смертная, — мокрая кирпичная кладка больно оцарапала щеку, — моему сыну ни к чему мидгардская девчонка, любая асинья побежит за ним хоть в Железный лес, хоть к Хель на кулички. Или ты ведьма, что видит он только тебя? Приворожила?
Несмотря на ухоженную эспаньолку, костюм-тройку и изящную серебряную брошь в виде широко раскинувшего крону дерева, от отца Локи несло крепким духом пота и разгоряченного в бою железа, а еще немного… кровью. И это было страшно. «Варвар», — подумала ШП.
Мозолистая, вся в пигментных пятнах, рука сдавила горло, ШП натужно улыбнулась, успев выдавить: «Рада знакомству с вами, сэр», — и заехала отцу Локи коленом в промежность — захват ослабел, ШП кинулась к подъезду, из которого, размахивая непонятно откуда взявшимся копьем, выбегал Локи.
Что было потом, ШП помнила плохо, как два зверя, Один и Локи катались среди пожухлой травы на задворках общаги, и кровь мешалась с грязью, и стонали облетевшие яблони, а над общагой, закручиваясь в гигантскую воронку, клубилась грозовая туча, и надрывно каркали вороны.
Что было потом, ШП запомнила на всю жизнь. Они сидели на крохотной кухне, и Локи, сердито пыхтя, заклеивал пластырем царапину на ее скуле. Пальцы его были прохладны, а движения бережны. Одноглазый старик, посмеиваясь, говорил, что стоит чуть-чуть подучиться, и она не уступит валькирии: отважная, умеет держать себя, молодец. Ему, как и сыну, шла улыбка, вот только единственный глаз оставался равнодушным, холодным, из него смотрела на ШП тысячелетняя тьма.
— Мы давно с ним не общаемся. И еще столько же не будем, — скупо пояснил Локи, когда она помогала ему избавиться от рубашки.
Что было потом… Ветер дребезжал оконным стеклом, засыпая землю первым снегом, и раскачивался старенький фонарь — конус света, накрепко прикованный кольцом к металлической опоре. Потом его руки торопливо шарили по спине, неумело мяли грудь, она смеялась и целовала его в разбитые губы, смотрела-смотрела-смотрела и не могла наглядеться. Потом… была их первая ночь. Влажный взгляд враз потемневших глаз, путающиеся в волосах пальцы, и ее «подожди», и его «потерпи», страх и желание, нежность и страсть. Она очень хотела, чтобы ему было хорошо, и уступила, раскрываясь, он очень хотел, чтобы ей было хорошо, старался быть бережным и не торопился.

— Так что там с подвалом?
— Там я прячу своих жертв.
— Звучит устрашающе…
— Ты все еще уверена, что хочешь знать?
— Я все еще уверена, что хочу с тобой быть. В болезни и в здравии.
Он внимательно посмотрел на нее и поцеловал — жестко, властно, как никогда до этого.
— Тогда пошли.
— Куда?
— Как куда? Расписываться.
— Подожди… А как же кольца, свидетели?..
— Кольца у меня давно с собой, свидетели нам не нужны, как и лишние вопросы, пошли же…
Они не праздновали пышной свадьбы и не созывали гостей, они просто взялись за руки и больше не отпускали друг друга. Никогда.